Лена сжала пальцы Брянцева, несколько раз толкнула плечом в плечо.

— Леша, а Леша!

Он повернул к ней лицо, поцеловал в лоб. Как-то необычно поцеловал. Трогательно и признательно.

— Хорошо, что предупредила. Нельзя же при начальстве в столбняк впадать.

— Ты надумал что-нибудь?

— Нет. Сразу не надумаешь. Когда тебе выворачивают мозги и одновременно кладут на лопатки…

— Куда вас, граждане? — спросил шофер.

— Сивцев Вражек, — сказала Елена.

— Улица Куйбышева, — поправил Брянцев, — Комитет партгосконтроля.

— Может, повременишь? Посидишь у меня, отдохнешь, что-нибудь вырисуется.

— Нет, девочка. Тут долго и сложно разбираться надо. И меня ждут.

Помолчали.

— Только не вздумай после остаться один. Вдвоем будем хандрить, — сказала Елена.

— Не люблю, когда меня утешают…

— А я не буду утешать. Просто буду рядом.

— Не обещаю.

— Я настаиваю, — твердо сказала Елена. — Я знаю, что тебе лучше. 

Глава третья

Брянцев думал, что его примут сразу, но референт, даже не доложив о его приезде Самойлову, позвонил в институт Хлебникову.

— Олег Митрофанович, выезжайте.

Тот не заставил себя долго ждать и, не успел Брянцев просмотреть вечерний выпуск «Известий», любезно предложенный секретарем, появился в приемной в сопровождении женщины неопределенного возраста, но очень определенного характера. Казалось, она нарочно старалась придать своему лицу самое неприглядное выражение: щурила и без того маленькие глаза, поджимала тонкие губы так, что они становились совсем незаметными. Прямая как жердь, она и на стул села, не прислонившись к спинке.

Хлебников нисколько не изменился за те пять лет, которые не видел его Брянцев. Сохранил и спортивную внешность, и важную осанку.